12+                       

                                                                  А у меня в глазах навек

                                                                               горячий снег, кровавый снег…

                                                                                                           М. Львов

 

Среди талантливых книг о Великой Отечественной войне, получивших читательское признание, занимает роман Юрия Бондарева «Горячий снег».

Автору романа Ю. Бондареву было немногим больше семнадцати, когда началась страшная война. Лицом к лицу с ней он встретился в самом её начале: летом сорок первого года он вместе со многими молодыми москвичами, вместе с жителями Смоленска и его окрестностей будущий писатель строил оборонительные рубежи у стен древнего города, который стоял на пути рвущихся к советской столице гитлеровских дивизий. Возвращаться в Москву Бондареву пришлось уже через линию фронта. В армии он с августа 1942; в боях был дважды ранен. Затем артиллерийское училище и снова фронт. После участия сражения под Сталинградом Юрий Бондарев в боевых порядках артиллерии дошел до границ Чехословакии. Печататься стал уже после войны. В сорок девятом году опубликован первый рассказ «В пути».

Начав трудиться на литературном поприще, Бондарев не сразу берётся за создание книг о войне, его эмоции и мысли о войне проходят проверку временем. Но многие годы он вынашивает замысел книги, в которой хочет сказать о неповторимом трагическом и героическом времени. Работа над романом «Горячий снег» заняла почти пять лет. В канун двадцатипятилетия нашей Победы в Великой Отечественной войне роман был опубликован.

«Горячий снег» воссоздает картину напряжённейшего сражения, которое разгорелось в декабре 1942 года юго-западнее Сталинграда, когда немецкое командование приняло отчаянную попытку спасти свои войска окруженные в районе Сталинграда. Герои романа – солдаты и офицеры только что созданной новой армии, срочно перебрасываемой к месту сражения, чтобы любой ценой сорвать эту попытку гитлеровцев.

Поначалу предполагалась, что свеже сформированная армия вольется в состав войск Донского фронта и будет участвовать в ликвидации окруженных вражеских дивизий. Но немцы сорвали этот план, они начали свое контрнаступление, обеспечив на участке прорыва значительный перевес в силах. Ставкой было решено армию генерала Бессонова незамедлительно перегрупповать на юго-запад против ударной группы Манштейна.

В сильный мороз, без остановок, без привалов армия Бессонова двинулась в двухсоткилометровый маршбросок, чтобы раньше немцев выйти на рубеж реки Мышкова. За ним для немцев открывалась гладкая, ровная степь вплоть до самого Сталинграда. Солдаты и офицеры бессоновской армии недоумевают: почему Сталинград остался у них за спиной? Почему они двигаются не к нему, а от него?

– Ничего не замечаешь? – заговорил Давлатян, подстраиваясь к шагу Кузнецова. – Сначала мы шли на запад, а потом повернули на юг. Куда мы идем? – На передовую. – Сам знаю, что на передовую, вот уж, понимаешь, угадал! – Давлатян фыркнул, но его длинные, сливовые глаза были внимательны. – Сталинград сзади теперь. Скажи, вот ты воевал… Почему нам не объявили пункт назначения? Куда мы можем прийти? Это тайна, нет? Ты что-нибудь знаешь? Неужели не в Сталинград?

 – Все равно на передовую, Гога, – ответил Кузнецов. – Только на передовую, и больше никуда. Давлатян обиженно повел острым носом.

 – Это что, афоризм, да? Я что, должен засмеяться? Сам знаю. Но где здесь может быть фронт? Мы идем куда-то на юго-запад. Хочешь посмотреть по компасу?

 – Я знаю, что на юго-запад.

– Слушай, если мы идем не в Сталинград, – это ужасно. Там колошматят немцев, а нас куда-то к бесу на кулички?

Ни Давлатян, ни Кузнецов, ни подчиненные им сержанты и солдаты не знали пока какие невероятно тяжкие боевые испытания ждут их впереди. Выйдя ночью в заданный район, части бессоновской армии с ходу, без отдыха – дорога каждая минута – стали занимать оборону на северном берегу реки, начали вгрызаться в твердую, как железо землю.

И форсированный марш, и занятие рубежа обороны – всё это написано так выразительно, так зримо, что создается ощущение, будто ты сам, обжигаемым степным декабрьским ветром, шагаешь по бескрайней сталинградской степи вместе со взводом Кузнецова или Давлатяна, хватаешь сухими обветренными губами колючий снег и тебе кажется, что если через полчаса, через пятнадцать, десять минут не будет привала, ты рухнешь на эту заснеженную землю и встать у тебя уже не будет сил; будто ты сам весь мокрый от пота, долбишь киркой глубоко промерзшую, звенящую землю, оборудуя огневые позиции батареи, и, останавливаясь на секунду, чтобы перевести дух, вслушиваешься в гнетущую, пугающую тишину там, на юге, откуда должен появиться враг… Но особенно сильно дана в романе картина самого боя.

Так написать мог только непосредственный его участник, находившийся на переднем крае. И так, во всех волнующих подробностях зафиксировать его в своей памяти, с такой художественной силой донести атмосферу боя до читателей мог только талантливый писатель. Бондарев вспоминал о своих боях: мы выкатывали орудия впереди пехоты на прямую наводку перед танками. Железный рев моторов врывался нам в уши. Мы стреляли почти в упор, видя так близко круглые зевы танковых стволов, что казалось, они нацелены были в наши зрачки. Всё горело, рвалось в снежной степи. Мы задыхались от наползавшего на орудия мазутного дыма, от ядовитого запаха горелой брони. В секундных промежутках между выстрелами хватали пригоршнями очерненный снег на брустверах, глотали его, чтобы утолить жажду. Она жгла нас так же, как радость и ненависть, как одержимость боя, ибо мы уже чувствовали – кончилась пора отступлений.

В романе танково-артиллерийский бой занимает центральное место. Он длится сутки. Мы видим его нарастающее напряжение, его кризисные моменты, его перипетии.

Важное место в произведении изображение внутреннего мира героев. Персонажи романа – и лейтенант Кузнецов, в образе которого угадываются черты биографии автора, и комсорг лейтенант Давлатян, получивший в этом бою смертельное ранение, и командир батареи лейтенант Дроздовский, и санинструктор Зоя Елангина, и командиры орудий, заряжающие, наводчики, ездовые, и командующий армией генерал Бессонов – всё это по настоящему живые люди, отличающиеся друг от друга не только воинскими званиями или должностями, не только возрастом и внешним обликом. У каждого из них свой душевный склад, свой характер, свои нравственные устои, свои воспоминания о кажущейся теперь бесконечно далекой довоенной жизни. Они по-разному реагируют на происходящее, по-разному ведут себя в одних и тех же ситуациях. Одни из них, захваченные азартом боя, действительно перестают думать о смерти, других, как замкового Чибисова, страх перед ней сковывает и пригибает к земле…

В «Горячем снеге» Бондарев создает новый для него образ военачальника крупного масштаба. Командующий армией Петр Александрович Бессонов – кадровый военный, человек, наделённый ясным, трезвым умом, далекий от всякого рода скоропалительных решений и беспочвенных иллюзий. В управлении войсками на поле боя он проявляет завидную выдержку, мудрую осмотрительность и необходимую твердость, решительность и смелость.

В тоже время Бессонов удивительно человечен. Наиболее ярко это показано автором в эпизоде, когда командарм, приказав адъютанту взять с собой награды, оправляется утром после боя на позиции артиллеристов.

Бессонов, на каждом шагу наталкиваясь на то, что вчера еще было батареей полного состава, шел вдоль огневых — мимо срезанных и начисто сметенных, как стальными косами, брустверов, мимо изъязвленных осколками разбитых орудий, земляных нагромождений, черно разъятых пастей воронок…,

Он остановился. Кинулось в глаза: четверо артиллеристов, в донельзя замурзанных, закопченных, помятых шинелях, вытягивались перед ним около последнего орудия батареи. Костерок, угасая, тлел прямо на орудийной позиции...

На лицах четверых — оспины въевшейся в обветренную кожу гари, темный, застывший пот, нездоровый блеск в косточках зрачков; кайма порохового налета на рукавах, на шапках. Тот, кто при виде Бессонова негромко подал команду: «Смирно!», хмуро-спокойный, невысокий лейтенант, перешагнул станину и, чуть подтянувшись, поднес руку к шапке, готовясь докладывать…

Прервав доклад жестом руки, узнавая его, этого мрачно-сероглазого, с запекшимися губами, обострившимся на исхудалом лице носом лейтенанта, с оторванными пуговицами на шинели, в бурых пятнах снарядной смазки на полах, с облетевшей эмалью кубиков в петлицах, покрытых слюдой инея, Бессонов проговорил:

— Не надо доклада… Все понимаю. Вас видел на станции. Помню фамилию командира батареи, а вашу забыл…

— Командир первого взвода лейтенант Кузнецов…

— Значит, ваша батарея подбила вот эти танки?

— Да, товарищ генерал. Сегодня мы стреляли по танкам, но у нас оставалось семь снарядов… Танки были подбиты вчера…

Голос его по-уставному силился набрать бесстрастную и ровную крепость; в тоне, во взгляде — сумрачная, немальчишеская серьезность, без тени робости перед генералом, точно мальчик этот, командир взвода, ценой своей жизни перешел через что-то, и теперь это понятое что-то сухо стояло в его глазах, застыв, не проливаясь. И с колючей судорогой в горле от этого голоса, взгляда лейтенанта, от этого будто повторенного, схожего выражения на трех грубых, сизо-красных лицах артиллеристов, стоявших между станинами позади своего командира взвода, Бессонов хотел спросить, жив ли командир батареи, где он, кто из них выносил разведчика и немца, но не спросил, не смог… Ожигающий ветер неистово набрасывался на огневую, загибал воротник, полы полушубка, выдавливал из его воспаленных век слезы, и Бессонов, не вытирая этих благодарных и горьких, ожигающих слез, уже не стесняясь внимания затихших вокруг командиров, тяжело оперся на палочку, повернулся к Божичко. И потом, вручая всем четверым ордена Красного Знамени от имени верховной власти, давшей ему великое и опасное право командовать и решать судьбы десятков тысяч людей, он насилу выговорил:

— Все, что лично могу… Все, что могу… Спасибо за подбитые танки. Это было главное — выбить у них танки. Это было главное… — И, надевая перчатку, быстро пошел по ходу сообщения в сторону моста.

"Горячий снег" – ещё одна книга о Сталинградской битве, сумевшая донести до современного читателя какими жертвами и человеческим мужеством удалось переломить весь ход Второй мировой войны.